Перевал

Перевал

Чувство фатальности наползло сразу за перевалом, в рифму с длинными, тягучими языками грязно-белого снега, что тянулись лизнуть полотно грунтовки. Странно их было наблюдать в конце мая посреди Италии.

– Хочешь, остановимся поближе к вон тем, сфоткаемся?

– Неохота уже. Давай побыстрее проедем, задолбала эта грунтовка.

Грунтовка, действительно, поднадоела. Не стоило слепо верить в качество европейских дорог. Хотя, почему слепо-то? Пытал же с вечера Иришу: «Какие там в горах грунтовки?». Получил успокоительное: «В Италии везде хорошие.». Вот тебе и везде – корячимся четвертый час по колдобинам. Оно, конечно, красиво, грех жаловаться: северная Тоскана, горы, леса, Орридо ди Ботри, Страда Провинциале-56, перевал этот, будь он неладен. Но пора бы и домой. Часа через три стемнеет, а мы пока едва за кряж перевалили. Однако, если карта не врет, до асфальта километров шесть, слава тебе, Господи, а дальше – проще – втопить педаль, и до Лукки.

Но вот именно за перевалом оно и накрыло. Южные склоны стоят сухи и лесисты, ничем не предуготовляя к альпийскому пейзажу с ледниками сразу за кряжем. Уже третий язык грязного, свалявшегося снега дотянулся до края грунтовки, ширина которой едва вмещала мордастый анфас арендованного «Фиата». Четвертый и пятый проскочили под гору, лишь прочертив протектором по кромке снега, но шестой ждал нас впереди, рыхло и вальяжно развалившись на половину ширины дороги. Господи, только не это!

– Не застрять бы, – безнадежно уронил, будто у меня был выбор.

А куда? Ну не назад же? Тут не развернуться, а брать перевал задом по грунтовке по краю пропасти я не обучен. Когда понял, что выбрал худший вариант из двух возможных, было поздно – правые колеса безнадежно буксовали в глубоком снегу. Неубедительно имитируя беззаботность (а руки-то трясутся), включаю заднюю передачу, да по газам.

Через пятнадцать минут, заполненных хлопотливым переключением скоростей, судорожным дерганием руля и вдавливанием педалей в пол, поворачиваю ключ в зажигании. Машина одышливо замолчала, неспешно сгустилась зябкая альпийская тишина.

– Кажется, надо подтолкнуть. Садись за руль, я попробую, – говорю Насте.

– Папа, я есть хочу! – доносится обиженный голос сына с заднего сиденья.

– Бузя, потерпи немного, сейчас доедем до дома, – черт, и печеньки кончились.

Выхожу и задумываюсь, а куда толкать-то? А если впереди вообще все завалено? Карта манила асфальтом в шести километрах, за плечами же – километров сто грунтовки, да еще и задом.

– Пойду вперед, разведаю.

Оставив Настю и Бузя, топаю до ближайшего поворота и заглядываю за угол. Возвращаюсь бледный, смурной. Успеваю по дороге проверить телефон: связи, естественно, нет.

Теперь только назад, только раком. Слева – пропасть метров в пятьсот, справа – гора со сползшим треклятым снегом. Лопаты нет, копать нечем. Отламываю суковатую палку на склоне. Настя вооружается детской пластмассовой чашкой. Вдвоем мы корячимся, выкапывая плотно засевшую в рыхлом снеге машину практически голыми руками. Я орудую палкой, Настя вычерпывает крошево чашкой.

Из машины Бузь со смесью интереса и негодования следит за нашими неумелыми телодвижениями, периодически разражаясь критическими опусами и просто криками: «Есть хочу!». Ну как ему объяснишь серьезность момента?

– Бузя, видишь, мы застряли…

– Нет! Мы не застряли! – не принимает печальной действительности оппозиционно настроенный наследник.

Час корячились безрезультатно. Замаячила довольно фиговая перспектива.

– Что будем делать, если не вытолкаем?

Это я сейчас, как глава семьи, должен излучать спокойствие и уверенность, так, что ли? И с умом разрулить ситуацию? Ну, ладно, попробуем соответствовать.

– Если еще через полчаса не сдвинется с места, закрываем, берем Бузя, вещи и идем вперед. До асфальтовой дороги шесть километров, дойдем, дозвонимся Ире, пусть организуют спасательную экспедицию и за нами, и за машиной, – говорю спокойно, но перспектива всего этого геморроя впереди оптимизма не добавляет.

Дальше пошло лучше. Машина, услышав о возможности остаться в одиночестве на перевале, превзошла свой предел лошадиных и, взревев раненым тиранозавром, вырвалась из снежного плена задним ходом.

Если вы думаете, что приключение закончилось, таки дудки. Дальше маячила перспектива штурма горного перевала раком по узенькой грунтовке, по самому краю пропасти, в неминуемых скорых сумерках. Бузик раскапризничался совсем, но успокоить его было нечем. Настя вышла из машины, чтобы руководить ездой, а наследника решили не выпускать. Четырехлетний раздраконенный мальчик на краю пропасти – не лучшая идея. Но…

Самое страшное «но» я себе ясно осознавал, однако старательно пытался не думать о нем. Если что-то пойдет не так, если мой дриблинг задом по буеракам закончится на дне ущелья, то Настя еще останется, сможет спуститься до людей. А вот Бузя обезопасить не получится. Обо мне почему-то не думалось. Мозг сверлил именно страх за Бузика – животный, дикий страх потерять его из-за собственного идиотизма. Адреналин в крови, наверное, зашкаливал за верхние границы совместимых с жизнью значений. Опасаясь соскользнуть с края, я забирал больше вправо и еще пару раз подзастрял в предыдущих язычках снега, которые прежде прошел по краю. К счастью, ненадолго.

Дриблинг на краю пропасти длился метров пятьсот. У самой вершины перевала показалась микроскопическая лагунка дороги, малюсенький плацдарм, чуть шире остального просвета. Это шанс!

Вы знаете классический разворот в три приема? Уверен, делаете легко. Как и я. Но там, на горном перевале, на границе Тосканы и Эмильи-Романьи я исполнял разворот в двадцать шесть приемов. В меньшее не уложился. И только развернувшись к дороге передом, к геморрою задом, вырубил зажигание и откинулся в кресле.

Бузик почему-то молчал. Хлопнула дверь.

– Устал?

– Угу. Ты-то как?

– Нормально. Хочешь отдохнуть?

– Хочу. Но нельзя. Скоро стемнеет, а мы все еще в горах. Нам пилить километров сто. Так что – ходу!

Повернулся к Бузю. Молчит, смотрит.

– Едем, Бузик, все нормально.

– Знаю, – отвечает спокойно, по-взрослому.

Какой молодец.

Дорога домой была молчаливой, сумеречной. Усталость нахлынула волной, и к дому мы подъезжали уже со спящим экипажем и осоловелым первым пилотом. Когда уже припарковались в Иришкином дворе, и экипаж стал подавать признаки жизни, вдруг с досадой хлопнул ладонями о руль.

– Черт! Забыли!

– Что забыли? – удивилась Настя.

– Да сфоткаться хоть раз забыли! Что же нам на память от всего этого останется?

– Точно… Ну, не возвращаться же теперь?

– Да, возвращаться, пожалуй, не стоит, – я улыбнулся.

– Все-таки лохи мы с тобой. Не умеем еще из неизбежного геморроя извлекать максимум удовольствия.

– Ничего, научимся. Чай, не последний гемор, с таким-то капитаном!

 

Автор: Артур Григорян

Добавить комментарий

Читайте также: